Борис Джонсон “Мне есть что вам сказать”. Москва. Альпина нон-фикшн, 2012

Рецензия к книге: 
Мне есть что вам сказать
Источник рецензии: 
Новости литературы

Борис Джонсон — пожалуй, самый необычный мэр в мире. Предста-
витель британского истеблишмента, консерватор до мозга костей, он
ведет юмористическую телепередачу и разъезжает по Лондону на вело-
сипеде. Любимый журналист Маргарет Тэтчер, известный под кличкой
Клоун, был отличником в Итоне и блестяще защитил диплом в Оксфорде.

Эта книга — подборка лучших публикаций за 10 лет, из которой читатель несомненно узнает много нового для себя об Англии и мире. Об особенностях национальной охоты и об интригах в Парламенте. О войне в Ираке и переизбрании Буша. О причинах терроризма и рождении евро.
О пользе алкогольных напитков и о стоимости недвижимости в Лондоне.
О России и ходовых качествах суперкаров. О бомбардировках Сербии
и Джереми Кларксоне. А главное — все, о чем пишет Борис Джонсон, он
знает не понаслышке.

Когда история начала набирать обороты

Я стоял на краю воронки и думал: «Крошево». Подходящее слово.
Обломки дома были величиной с кулак. Какой бы взрывчаткой
ни пользовались американские ВВС в своих противобункерных
бомбах, это мощная штука. Я стоял в фешенебельном районе
Багдада Аль-Мансур и смотрел на то место, где, как полагали
американцы, в последние дни войны находился Саддам Хусейн.
Трудно вообразить взрыв, способный сотворить такую дыру
сверху и не просто разрушить четыре дома, но и каким-то об-
разом то ли высосать, то ли выдуть землю из-под них. Скорее
всего, они не достали Саддама, который, как утверждают, в это
время перекусывал в ближайшей забегаловке. Но эта яма крас-
норечиво свидетельствовала о том, что Америка сделала с его
царствованием, и подытожила размах и неотразимость Аме-
рики. Когда 15 лет назад я начал заниматься журналистикой,
Америка еще не достигла виртуозных технологий, позволяю-
щих сбросить бомбу на какой угодно дом в какой угодно сто-
лице третьего мира в любое время по своему усмотрению. И ли-
цензии на это она, конечно, не имела.

Зрелище было завораживающим. Апрель 2003 года, я в
Багдаде стою и смотрю, какой контраст являют собой американцы и люди, которых они освободили. Тощие, мрачные, плохо одетые и голодные иракцы. И американцы, разъезжающие на своих «хамви» (вездеход явно больше нашего лендровера: массивный, с широкими шинами и вообще круче). Морские пехотинцы в темных очках с прорезями в уголках. Более рослые и плечистые, чем местные жители. Тяжелые подбородки с крепким челюстным аппаратом. Морпехи выглядели как космическая раса господ или персонажи кинобоевика
«Судья Дредд». Справедливости ради надо сказать, что Багдад
тогда они еще полностью не контролировали. Повсюду шла
стрельба, хозяйничали мародеры, тянулись дымы от костров,
на которых иракцы поджаривали уличные кабели, чтобы до-
браться до меди.

Покорение Багдада стало политически возможно в силу во-
енной реальности. Америка тратит на оборону больше, чем сле-
дующие за ней по списку 28 стран, вместе взятые. Мы оказались
в однополярном мире, в котором Пентагон может размещать
базы не только в Британии, Турции и на Кубе, но и в бывшей со-
ветской республике Узбекистан, чьи ракеты 15 лет назад были
нацелены на запад. Нет, когда я начинал как журналист, ничего
такого и в помине не было. Да и жители Аль-Мансура понятия
не имели о противобункерных бомбах.

Наверное, в 1987-м, когда я окончил университет и присматривал себе работу, были мудрые совы типа Френсиса Фукуямы, которые догадывались о том, куда все пойдет. Наверное, были умники, способные предсказать, что коммунизм скоро рухнет, что европейская интеграция начнется и споткнется, что поднимут голову анти глобалисты, а затем захлебнутся в собственных противоречиях. Возможно, кто-то предвидел появление Тони Блэра, поражение партии тори и исламский террор.
Возможно, и вы, умный читатель, были среди тех, кто догадывался, что страна захочет уйти от жесткой лексики тэтчеризма и в один прекрасный день для Британии настанет Век Дианы. Возможно, вы даже предрекали, что кажущаяся счастливой в браке привилегированная молодая женщина однажды превратится в мученицу и икону сентиментальных ценностей. Если у вас были подобные подозрения, вы меня явно обошли, ибо в 1987 году я, 23-летний молодожен, счастливый до одури, что получил лучшее образование, которое только может дать
Англия, не имел ни малейшего представления о происходящем. Я пишу эти строки глубокой ночью, смотрю в темные окна и жду поезда в Паддингтон. Ни будущее, ни то, что творится там, в ночи, или когда поезда в юго-западном направлении возобновят движение, я уже не могу предсказать.

Моя журналистская карьера началась в цокольном этаже отеля «Мейфэр». Здесь бодрые консультанты по вопросам управления пытались научить меня уму-разуму. Как я ни старался, я не мог смотреть на проекцию таблицы роста прибыли и при этом сохранять сознание. После того как я погрузился в четвертый раз в кому, а потом судорожно вынырнул из нее, один из моих собратьев по учебе, молодой карьерист в сером костюме, не выдержал. Он был моего возраста и вдобавок только что согласился на абсурдную по тем временам зарплату в £18 000 в год. Он ткнул меня в бок и раздраженно прошипел:
«Слушай, если ты и дальше будешь так себя вести, толку из тебя
не выйдет».

Я подумал, да и теперь так считаю, что он просто надутый индюк. Надеюсь, он стал первой жертвой последовавшей вскоре чистки кадров управленческого консалтинга. Но поскольку уши мои горели, я знал, что он прав. Я прокрался к телефону, позвонил человеку по имени Питер Стотард и не успел оглянуться, как стал сотрудником газеты The Times.

Начну с того, что журналистика оказалась почти таким же муторным
и унылым делом, как и консультирование по вопросам управления. Большинство журналистов, казалось, просто сидели перед экранами компьютеров Atex и посылали друг другу любовные записки, а потом впадали в ужас, обнаружив, что перепутали получателей.
Работа состояла в том, чтобы заказать телефонный разговор, выслушать, что мистер Икс сейчас на встрече, подождать полчаса, а потом повторить попытку. Вспоминая статьи, которые я тогда писал, не могу найти ничего, достойного похвалы.

Я гадал, сколько времени The Times сможет держать на работе такого неисправимого в своей непродуктивности писаку. Пытаясь повысить собственную результативность, я принялся просеивать сообщения информагентств. Все пользователи Atex могли звонить в Reuter или Associated Press, и вскоре я заметил, что в России и Восточной Европе происходит что-то серьезное. А поскольку у The Times не было штатных корреспондентов в Восточной Европе, я начал проявлять личный интерес к происходящему.

В порядке вещей было переписать текст агентства и заявить на него авторство, если ты сделал хотя бы один телефонный звонок и показал, что вложил в материал что-то свое. Я взял измором редактора внешнеполитического отдела Джорджа Брока и с его помощью вскоре создал сеть источников информации – преподавателей в таких местах, как Лондонская школа славянских языков и восточно-европейских исследований, которые с удовольствием подкидывали при случае нужную цитату.

Будь я в 1987–1988 годах поумнее, то обнаружил бы зако номерности во всей той писанине, что тогда выдавал на-гора. Понял бы, что государственный социализм не только не способен удовлетворить материальные потребности, но и находится на грани взрыва. Говорят, что история начала наращивать обороты в 1980-е. Стыдно признаться, но я наблюдал за всем этим, не понимая, что происходит. Я был слишком занят тем, чтобы побыстрее поставить свою подпись под очередным материалом, и не морочил себе голову тем, что он может значить. Лишь годом позже, после того как я ушел из The Times при не самых приятных обстоятельствах, происходящее стало очевидно даже мне.

Несчастные участники Варшавского договора не просто уступали в технологиях Рональду Рейгану. Они наконец осознали, что социализм с его государственным насаждением уравниловки не только порочен, но и несправедлив: номенклатура всегда достанет себе пару башмаков, недоступных массам. Каждый год, чуть ли не каждый месяц они видели, насколько отстают от Запада, демонстрирующего чудеса потребления и технологий.

Вот почему восточные немцы навострили свои трабанты на Запад. Вот почему рухнула Берлинская стена в ноябре 1989-го, через шесть месяцев после того, как я прибыл в Брюссель. И даже тогда, несмотря на все намеки, которые можно было уловить на страницах The Times, в других европейских столицах событие воспринимали с изумлением и тревогой. Тэтчер, казалось, попыталась помешать объединению Германии и про-
вела реакционный семинар в Чекерсе (с 1921 года официальная загородная резиденция премьер-министра в графстве Бакингемшир. — Прим. пер.). Вывод гласил: гунны либо должны быть повержены, либо возьмут тебя за горло. Миттеран полетел в Киев для таинственной встречи с Горбачевым, где они безрезультатно пытались придумать, как воспрепятствовать неизбежному. Одним из немногих европейских государственных мужей, кто сразу понял масштаб и неизбежность перемен, был тогдашний французский премьер-министр, социалист Жак Делор, любитель курительных трубок и одежды от Кристиана Лакруа.
На днях я спросил 25-летнюю коллегу по The Spectator, знает ли она, кто это. «Имя знакомое», — ответила она осторожно. Вот, друзья мои, свидетельство скоротечной, как у жучка-светлячка, жизни журналистики. Кто знает, какую часть своей жизни я посвятил записыванию деяний Жака Делора? Месяцы, годы. А сегодняшние молодые люди (тут гневная пауза) даже не помнят, кто это!
Чем дольше я оставался в Брюсселе — где прослужил пять
счастливых лет, — тем более очевидно становилось, что Европа
уже не та.

Все журналисты, вероятно, тешат себя иллюзией, что влияют на историю, за обозрение которой им платят; что они, трепыхая крылышками, как мотыльки, могут вызвать бурю. Хочу похвастаться и абсолютно уверен, что это никого не колышет, но, похоже, я внес свою лепту в отказ датчан подписать Маастрихтский договор. 2 мая 1992 года я присутствовал на одной из тех увеселительных прогулок, которыми перемежается жизнь брюссельского корреспондента, — на неформальной встрече министров иностранных дел в живописном местечке Гуимар, в Португалии. Помню эту субботу. Время чаепития.
Я иду к таксофону, останавливаюсь на пыльной площади, наблюдаю за двумя собаками, лежащими на солнце, потом звоню Фрэнку Тейлору, редактору международного отдела The Sunday Telegraph, чтобы выяснить, что с моей статьей. По моему мнению, это был хороший материал о планах Делора учредить пост европейского президента и сосредоточить еще больше власти в Брюсселе, когда Маастрихтский договор будет ратифицирован. Фрэнк счел материал просто потрясающим.
— Это настоящая сенсация, — захихикал он в бороду. — Я назвал статью «Делор планирует рулить Европой».

«Боже, — подумал я, — дерзкая формулировка». Я не был уверен, что мои друзья в Евросоюзе будут в восторге. Но сенсация так сенсация — центральная статья на первой полосе — и я с радостью согласился. Сообщение произвело впечатление. Конечно, у англичан за завтраком мармелад с бутербродов не свалился, но в Дании резонанс был огромный. До их референдума оставалось менее месяца, паранойя по поводу утраты страной независимости постоянно нарастала, и противники соглашения зацепились за публикацию. Ее многократно размножили, участники марша протеста в Копенгагене несли текст
статьи на своих баннерах. И 2 июня, в чудный солнечный день,
договор отклонили и проект сорвали.

http://novostiliteratury.ru/excerpts/boris-dzhonson-mne-est-chto-vam-ska...

Новости

Три встречи с Андреем Звягинцевым — 14, 16 и 21 декабря

12.12.2019, 13:03

В честь выхода книги «Сценарии кинофильмов Андрея Звягинцева» приглашаем вас на встречи с режиссером. Вы сможете купить книгу и...

Рецензии

Laba.Media публикует рецензию на книгу "Кривое зеркало жизни. Главные мифы о раке, и что современная наука думает о них"

Война с раком - это именно война, с потерями и победами. И она требует мобилизации больших ресурсов, потому что враг очень силен....