Вопросы психологии: ПСИХОЛОГИЯ ЗЛА КАК КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ

Источник рецензии: 
Вопросы психологии

Филипп Зимбардо (р. 1933) вошел в анналы социальной психологии как автор Стэнфордского тюремного эксперимента (A Simulation Study..., 1999 [8]). Данный эксперимент сразу же сделался классикой психологической науки. Извлечение уроков из него продолжается по сей день: не только социальная, но и культурно-историческая психология занимаются его интерпретацией и осмыслением. Когда-то французский психолог Т. Рибо сформулировал понятие «экспериментов самой природы», имея в виду аномалии психического развития, наблюдения за которыми легли в основу патографии как исследовательского метода клинической психологии. Однако помимо естественных экспериментов, поставленных природой, перед психологической наукой простираются эксперименты самой истории - среди них: инквизиция, «большой террор» времен Французской революции, сталинские репрессии и доносы, холокост, политзаключенные, пытки в тюрьмах, концентрационные лагеря. Феномен общества, которое позволяет несправедливо и жестоко мучить своих отдельных членов, и психология отчуждения от зла, творящегося на наших глазах, привлекают внимание как публицистов, так и ученых (Довлатов, 1982 [1]; Донн, 2013 [2]; Зимбардо, 2013 [3]; Милграм, 2000 [4]; Conquest, 1990 [9]). Почему людей, оказывающих сопротивление катку репрессий, так мало? Как побороть виктимность (Петрановская, 2012 [6]), очаги которой едва ли не каждый россиянин (наследник крепостнической традиции и постсоветских комплексов) может обнаружить в собственной душе? Пришло время культурно-психологических рефлексий, предъявления вытесненного содержания исторической памяти свету сознания. Неосмысленный опыт духовного рабства становится источником холодной гражданской войны между «жертвами» и «палачами» (А. Ахматова) сталинских лагерей и угрожает превращению целой страны в зону «тюремного эксперимента». В этом смысле книга Ф. Зимбардо занимает на наших полках достойное место наряду с трудами В. Франкла и Б. Беттельхейма, осмысливающих опыт нацистских концлагерей, Дж. Оруэлла и А. Кестлера, художественно исследующих феноменологию тоталитаризма.

Книга начинается и заканчивается иллюстрацией художника М. Эшера. «Рисунок Эшера демонстрирует три психологические истины. Первое: мир наполнен и добром, и злом - так всегда было и всегда будет. Второе: границы между добром и злом проницаемы и расплывчаты. И наконец, третье: ангелы могут стать демонами, а демоны, хотя это иногда трудно постичь, способны стать ангелами» (Зимбардо, 2013, с. 23 [3]).

В первой главе книги обсуждается психология зла и высказываются соображения о ситуационных трансформациях характера. В главах 2-9 автор шаг за шагом вводит читателя в хронологию Стэнфордского эксперимента. В главе 10 излагаются результаты эксперимента и общие выводы. Влияние ситуационных и системных факторов на изменение идентичности человека поразило самих исследователей. Если в начале эксперимента между отобранными группами студентов «не было никакой разницы», то спустя неделю «между ними уже не было ничего общего» (Там же, с. 312). В главе 11 обсуждается этичность подобных экспериментов, а в двенадцатой и тринадцатой - аналогичные исследования(1)(1 Ф. Зимбардо вырос в одном из неблагополучных районов Нью-Йорка, в Южном Бронксе. Ф. Зимбардо и С. Милграм сидели за одной партой и уже на школьной скамье обсуждали влияние ситуации на личность. С. Милграм «хотел понять, почему немцы с такой легкостью убивали евреев во время Холокоста» и изобрел эксперимент, известный как «слепое подчинение авторитету» (Милграм, 2000 [4]).). Глава 14 посвящена психологическому анализу социокультурного эксперимента - пыток и издевательств в тюрьме Абу-Грейб. Ф. Зимбардо показывает, что дело здесь не в садистских наклонностях отдельных военнослужащих, а в нечеловеческой логике Системы.

ВЛАСТЬ СИТУАЦИИ И СИСТЕМЫ

Мы без конца ругаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И все же я хочу спросить - кто написал четыре миллиона доносов?

С. Довлатов (1982 [1])

Вряд ли автор эпиграфа С. Довлатов и Ф. Зимбардо были знакомы, однако их волновали общие вопросы - психология зла как система, а не случаи, и каким образом общество или отдельный человек может ей противостоять. «Разумеется, существует врожденное предрасположение к добру и злу. Более того, есть на свете ангелы и монстры. Святые и злодеи. Но это - редкость. Шекспировский Яго, как воплощение зла, и Мышкин, олицетворяющий добро, - уникальны... В нормальных же случаях, ...добро и зло - произвольны. Так что упаси нас Бог от пространственно-временной ситуации, располагающей ко злу... Одни и те же люди выказывают равную способность к злодеянию и добродетели» (Довлатов, 1982 [1]). Ф. Зимбардо предложил психологическое определение зла: «Зло - это осознанный, намеренный поступок, совершаемый с целью нанести вред, оскорбить, унизить, дегуманизировать или уничтожить других людей, которые ни в чем не виноваты: или использование личной власти и авторитета Системы для того, чтобы поощрять людей или позволять им совершать подобные поступки от ее имени» (Зимбардо, 2013, с. 27 [3]).

В октября 2006 г. Ф. Зимбардо приезжал с лекциями в МГУ им. М.В. Ломоносова (Филипп Зимбардо..., 2006 [7]). Выступая перед студентами и преподавателями, он рассказывал о Стэнфордском эксперименте, во время которого к нему заходили коллеги и с интересом наблюдали за происходящим. Лишь одна молодая женщина Кристина Маслак воскликнула: «Немедленно прекратите это! Ведь те страдания, которые здесь происходят, есть прежде всего Ваша ответственность». Именно это высказывание заставило ученого задуматься о другом квазиэксперименте, соучастниками которого стал он сам и научное сообщество.

Тема влияния на поведение личности ситуационных факторов обсуждалась в исследованиях В. Мишела (Mischel, 1968 [10], 2004 [11]). Однако именно Ф. Зимбардо показал, что мотивационный анализ человеческого поведения подразумевает взаимодействие не только личностных и ситуативных, но и системных факторов. В эксперименте была смоделирована настоящая жизнь в тюрьме - заключенные и охранники, лишение первых индивидуальности, ощущение беспомощности. «Стэнфордский тюремный эксперимент, изначально задуманный как символическая тюрьма, в умах ее охранников и заключенных стал тюрьмой реальной, и даже слишком реальной» (Зимбардо, 2013, с. 52 [3])(2)(2 «В этой ужасной ситуации, созданной произволом и враждебностью охранников, их удерживало определенным образом сконструированное восприятие ситуации. Заключенные стали своими собственными охранниками» (Там же, с. 352). Такое психологическое состояние получило название виктимности (жертвенности, отказа от сопротивления, «выученной беспомощности»).).

Как часто бывает в науке, задумывая исследовать одно, открывали совсем другое. Поначалу предметом исследования Ф. Зимбардо являлась стратегия сопротивления заключенных: «...что они сделают, чтобы попытаться вернуть себе власть, вернуть себе определенную степень индивидуальности, получить некоторую свободу, отвоевать хоть какое-то личное пространство» (Там же, с. 104). Однако вскоре оказалось, что наблюдение за охранниками не менее информативно в познании человека. «В начале эксперимента все они казались обычными хорошими ребятами. Те, кто стал охранниками, прекрасно знали, что, если бы монета выпала другой стороной, им пришлось бы надеть робы заключенных и слушаться тех, кого они унижают. Они знают, что заключенные не совершали никаких преступлений и на самом деле ничем не заслужили статуса заключенных. Тем не менее одни охранники превратились в исчадия ада, а другие стали пассивными соучастниками дьявола, просто бездействуя» (Там же, с. 277-278).

Культурно-психологическим механизмом, заставляющим обычных людей спокойно наблюдать «или даже с энтузиазмом творить зло» (Там же, с. 13), является дегуманизация. «Что может заставить граждан одной страны настолько возненавидеть граждан другой, чтобы начать их изолировать, пытать и даже убивать? Для этого нужен "образ врага", психологическая конструкция, глубоко укореняемая в умах... с помощью пропаганды, которая превращает других людей во "врагов"» (Там же, с. 36). Ф. Зимбардо вспоминает ужасы инквизиции, развязанные войны, геноцид армян в Оттоманской империи, уничтожение евреев нацистами, репрессии советской системы против собственного народа, а также массовое уничтожение граждан в Камбодже и в Китае. В каждом случае система пропагандистски конструировала образ врага.

В эксперименте, где предполагалось исследовать влияние Ситуации на диспозиции Личности, самопроизвольно сформировался третий компонент - Система. «Система включает в себя Ситуацию, но она более устойчива, более обширна и создает прочные связи между людьми, а также создает ожидания, нормы, политику, а иногда и законы. Со временем системы приобретают исторический фундамент, а иногда также структуру политической и экономической власти, которая управляет поведением многих людей в рамках сферы влияния Системы. Система - движущая сила, создающая ситуации, формирующая контекст поведения, влияющий на действия тех, кто в них попадает. В какой-то момент Система становится отдельной сущностью, она больше не зависит от тех, кто ее создал, и даже от тех, кому принадлежит основная власть в ее структуре. Система всегда создает собственную культуру, и множество систем в совокупности оказывает влияние на культуру общества» (Там же, с. 287). Оказавшиеся внутри Системы - ее заложники: это не только заключенные и охранники, а даже создатели Системы: персонализированные режимы приходят и уходят, а система «тюремного эксперимента» в стране остается.

Что же произошло с участниками эксперимента? «Все они незаметно для себя интернализировали набор разрушительных тюремных ценностей, отделивших их от собственных гуманистических убеждений» (Там же, с. 276). Этот жестокий эксперимент выявил важный психологический механизм, позволяющий ответить на вопросы о том, что случилось с обществом в гитлеровской Германии, в сталинскую эпоху, задуматься о современности: не сделалось ли российское общество незаметно для себя участником нового социально-исторического эксперимента по дегуманизации, где карта «образа врага» активно разыгрывается властью? Но в этом же эксперименте перед каждым открывается шанс найти в себе Личность, способную на сопротивление.

СОПРОТИВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ

Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесет в море береговой Утес, меньше станет Европа, и также, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе.

Дж. Донн (2013 [2])

Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист. Потом они пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ. Потом они пришли за профсоюзными деятелями, я молчал, я же не член профсоюза. Потом они пришли за евреями, я молчал, я же не еврей. А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто бы мог протестовать.

Пастор Мартин Нимёллер (2013 [5])

Дегуманизированные политика, педагогика, медицина, юриспруденция - все это плоды Системы. Как же сопротивляться Системе, как ее одолеть? Каждому для психологического благополучия необходимо самоощущение: я - хороший человек. Если же где-то рядом горят костры инквизиции, происходят еврейские погромы, холокост, геноцид, сталинские репрессии или на наших глазах конструируют «Болотное дело», то либо это государство правильно борется с «врагами народа», либо эти преступления делают другие плохие люди, а я - хороший человек. Книга Ф. Зимбардо развенчивает подобные иллюзии. Опыт Стэнфордского эксперимента не только продемонстрировал, как легко «хорошие люди» могут превращаться в жестоких монстров или «патологически пассивных жертв», но и указал на важность ситуационного анализа. «...Всякий раз, когда мы пытаемся понять причину какого-то странного, необычного поведения - собственного или других людей, нужно начинать с анализа ситуации» (Зимбардо, 2013, с. 336 [3]).

Одновременно эксперимент выявил культурно-психологический феномен дегуманизации (когда другой человек перестает восприниматься в качестве личности). «Дегуманизация - основное положение, объясняющее жестокость человека к человеку. Дегуманизация возникает всякий раз, когда одни люди начинают считать, что моральные нормы, определяющие, что значит быть человеком, к другим людям не относятся» (Там же, с. 461-462). Дегуманизируя, мы превращаем субъекта в объект. Однако дегуманизация - не только психологический, но и социокультурный процесс, к ней «прибегают государства, подстрекая к насилию своих граждан» (Там же, с. 468). «Национальная пропаганда с помощью СМИ (и с ведома правительства) создает "образ врага"» (Там же, с. 469). В истории практически каждой страны есть позорные страницы охоты на меньшинство (инакомыслящих). «Освенцим был продуктом коллективных усилий» (Там же, с. 362). Как и ГУЛАГ(3)(3 В книге «Банальность зла» Х. Арендт показала, с какой легкостью «социальные силы» побуждают «нормальных людей совершать ужасающие поступки» (Зимбардо, 2013, с. 439 [3]); так, нацистский преступник А. Эйхман был типичным обывателем, успокаивавшим совесть тем, что «всего лишь выполнял приказы». Эксперименты С. Милграма продемонстрировали, что если создать в стране систему концлагерей, подобную нацистской Германии, то практически в любом городке «не было бы недостатка в желающих в них работать» (Там же, с. 427).). «...Бездействие тоже может быть злодеянием, если ситуация требует активной помощи другим, протеста, неповиновения или активного призыва к переменам» (Там же, с, 471).

У психологической науки есть не только призвание помогать отдельным людям и социальная ответственность, но и миссия (как науки о человеке) способствовать гуманизации общества. В этой связи особое чувство вызывают следующие строки: «Устроив гипотетический суд над Системой, мы посадим на скамью подсудимых президента Буша и его советников и рассмотрим, какова их роль в возвращении пыток...» (Там же, с. 546). Могут ли психологи не осознавать, что, например, политическое конструирование движений вроде «Наши» или активизация так называемых православных дружин напоминает постстэнфордские эксперименты? Так, эксперимент Р. Джонса в одной из типичных американских школ продемонстрировал, как легко заставить подростков подчиняться фашистской идеологии. Фильм «Волна», созданный на основе этого эксперимента, «шаг за шагом описывает, как нормальные дети создали псевдогитлерюгенд» (Там же, с. 430). Иными словами, культурно-психологическая безответственность руководства любой страны требует отрефлексированности и решительного осуждения интеллектуалами, если последние не хотят стать соучастниками «преступного бездействия». Ф. Зимбардо делает важный для культурно-исторической рефлексии вывод: «"Плохие системы" создают "плохие ситуации", создающие "плохих людей": они провоцируют даже самых хороших из нас вести себя очень плохо» (Там же, с. 631).

Обсуждению того, каким образом Личность может сопротивляться Ситуации и Системе, посвящена заключительная шестнадцатая глава. Ф. Зимбардо предлагает краткую «программу сопротивления социальным влияниям», а для более детального изучения темы приглашает на специальный сайт (Там же, с. 635). Поскольку социальные влияния крайне разнообразны, универсального рецепта нет, а веер вариативных стратегий подразумевает честность перед собой и другими («я совершил ошибку»), самосознание (культивирование личной стойкости и гражданского достоинства), опору на убеждения и ценности, «превосходящие границы личности», развитие критического мышления и «ситуативной чувствительности», чувство личной ответственности и оценку поступков из будущего, поддержку собственной уникальности, дифференциацию авторитета и власти (не всякая власть достойна уважения), консенсус групповой принадлежности и личной независимости, а также то, что нельзя жертвовать настоящей свободой ради будущей безопасности. «Никогда не идите на подобную сделку, никогда не жертвуйте личными свободами в обмен на обещание безопасности, потому что ваши жертвы будут реальными и немедленными, а безопасность - отдаленной и иллюзорной. <...> Классическая книга Э. Фромма "Бегство от свободы" напоминает нам, что это - первый шаг любого фашистского лидера, даже в "демократическом" обществе» (Там же, с. 641). К сожалению, слишком актуально звучат эти слова при анализе российской действительности последних десятилетий. Также Ф. Зимбардо советует, сопротивляясь вертикали Системы, создавать горизонталь солидарности.

В книге смешались сюжеты истории, литературы, политики, антропологии, повседневной жизни, но в результате получился всесторонний рассказ о человеческом поведении на языке психологии.

***

1. Довлатов С. Зона. 1982 [Электронный ресурс]. URL: http://www.tyurem.net/books/dovlatov/007.htm (дата обращения: 29.03.2013).

2. Донн Дж. По ком звонит колокол. М.: Энигма, 2013 [Электронный ресурс] // URL: http://www.bibliotekar.ru/encSlov/15/77.htm (дата обращения: 29.03.2013).

3. Зимбардо Ф. Эффект Люцифера. Почему хорошие люди превращаются в злодеев. М.: Альпинанон-фикшн, 2013.

4. Милграм С. Эксперимент в социальной психологии. СПб.: Питер, 2000.

5. Пастор Мартин Нимёллер, узник Заксенхаузена и Дахау. 2013 [Электронный ресурс] // URL:

30.06.2013
М С ГУСЕЛЬЦЕВА

Рецензии

Почему Плутон — это новый Марс

Bookmate Journal делится фактами о самой большой карликовой планете в Солнечной системе из нашей книги...

Видео

«С тех пор я лучше сказки не видел»

Правнук Янины Жеймо актер Алексей Костричкин рассказывает о ее мемуарах и фильме «Золушка» «Когда я первый раз смотрел «Золушку», я не мог...